истерический роман

1. Дух аристократизма
В австрийской столице вы обязательно почувствуете себя аристократом. Такая здесь атмосфера: неторопливый кофе в роскошных и вместе с тем уютных кофейнях, проезжающие мимо, словно из позапрошлого столетия, фиакры, элитные магазины, помпезные отели, элегантные мужчины и шикарные дамы, дворцы с вычурной мебелью, зеркалами и хрусталем. Уже въезжая в Вену, понимаешь, что ты – в имперской столице, и тебя не покидает ощущение, что здесь еще витают незримые тени великих Габсбургов. «Чего желает мадам? Данкешённ! Биттешённ!..»

2. Моцарт
Да, именно здесь, на родине композитора, кажется, везде, куда бы вы ни отправились, вас будет сопровождать его музыка (правда, обидно, что творившего здесь же Бетховена как-то обошли вниманием). Под произведения Моцарта даже танцуют лошади. Холеные белые кони липицианской породы (предмет национальной гордости) выделывают немыслимые трюки, попадая точно в такт музыки. А еще музыкальные критики утверждают, что в Домском соборе Зальцбурга (родной город Моцарта) «Реквием» звучит так, как больше нигде в мире.


3. Венский кофе
По сложившейся традиции (а именно из Вены пришел в Европу культ этого напитка) кофе здесь подают только обходительные мужчины-официанты в галстуках-бабочках. Обязательное условие для работы в венской кофейне – уметь обращаться с дамами и быть старше 30 лет. Думаю, уже этого достаточно, чтобы отправиться в Вену на чашечку кофе! Тем более, здесь его так много и на любой вкус: Kleiner Brauner (с молоком), Fiaker (с горячим вишневым ликером), Kaisermelange (с яичным желтком и медом) и прочее, и прочее… Настоятельно рекомендую мой любимый Kaffee Maria Theresia со сливками и апельсиновым ликером.

"...он - в высоком смысле - не знал родины, как не знают её все рыцари и пираты красоты, которые носятся по городам мира, алчно вбирая в себя всё прекрасное, встретившееся им на пути".  Стефан Цвейг

Истосковавшись по прекрасному, я отправилась в путь, оставив себе только одну, но самую сильную привязанность - любовь к идеальному мужчине, и только одну, но самую нужную молитву - "путешествующим спутешествуй", чтобы забыть всё остальное, лишнее, чтобы с очистившейся душой засыпать и просыпаться в маленьких отелях больших городов.

Она встала в десять, сделала несколько вялых шагов по паркету, отдернула шторы и распахнула балконную дверь.  Комнату тут же залило тяжелой горячей волной. Небеса немилосердны: установилась страшная жара, замедлившая все ритмы, сгустившая кровь города, заставившая людей, точно беспомощных рыб, жадно заглатывать кондиционированный воздух и напряжённо ждать обещаний синоптиков.
Она дошла до шкафа, натянула на голое тело самое лёгкое платье. Ткань моментально прилипла к коже. Почему он должен приехать именно теперь?
Они познакомились сто восемьдесят пять лет назад в привокзальном кафе: она встречала подругу из Люблина, он ждал поезда в Берлин.
Она накрасила ресницы тушью, обвела глаза чёрным карандашом, нанесла тональный крем – лицо сразу превратилось в расплывчатое пятно, потеряв чёткость контуров. Почему именно сегодня, когда каждое движение даётся через силу и длится вечность? Ведь небесам известно, как она ждала его. Даже когда она подолгу не получала от него известий, даже когда не было ни писем, ни звонков, в глубине её тела всегда оставалось воспоминание о нём. Все эти годы её сердце протяжно билось от предчувствия встречи с ним, но сегодня оно готово было выпрыгнуть из груди из-за жары.
Духи испарились с кожи за пару минут, оставив отвратительное сладкое послевкусие. 

***
На вокзале рядом с ней на скамейку уселась тучная загорелая женщина, со свистом дыша, она пухлыми пальцами вытирала со лба свой ядовитый пот. Святые небеса, за что нам это наказание? И всего один день с ним, один день, а после он уедет, у него дела, у него своя параллельная жизнь, много забот, или мало, но он уедет. Он останется здесь или заберет ее с собой, только если поймет, что больше не сможет жить, как прежде, считая годы без неё.
Воздух сгущался – теперь он стал сродни приторному дынному киселю, и обезумевшие люди, размахивая руками, медленно плыли в его толще в разные стороны. К платформе шумно подтянулся поезд, выпуская одного за другим измученных пассажиров. Влажными пальцами он коснулся её лица, шеи, сомкнув руки, тяжело и душно сжал в объятиях. 

Анна и София лежат на балконе, на старой зеленой софе с подушками в бледных наволочках. Едят конфеты и заливное из языка. Пьют чай. Солнце падает на Аннины волосы, они кажутся золотыми. Анна внимательно глядит на Софию. София в тени, пальцами скатывает шарики из конфетных фантиков и периодически задумчиво кидает их в окно.

АННА: Почему же ты не пошла с ним в отель? Ты что, его не хотела?
СОФИЯ: Очень хотела. Но есть плохая примета: секс в отеле – к расставанию. В ту ночь я спала одна, и видела долгий, насыщенный сон. В нём было человек сто, не меньше: толстый американец с тремя больными детьми, умалишённая старуха в чёрном, уборщица с котами и шваброй, торговец сувенирами…очень много разных людей, и все они шли мимо меня. Он тоже там был, но всё время от меня ускользал. Мы ложились на кровать с панцирной сеткой без матраса, и он тут же ускользал. Или сидел в кресле, но когда я подходила слишком близко, опять ускользал. А потом я узнала, что его любит какая-то женщина тридцати лет, неброской внешности и с маленьким ребёнком, и это он к ней всё время ускользает. И я решила – отдам его, пусть живут вместе, ей наверняка тяжело растить дочку одной.

В окно видно, как раскачиваются длинные серебристые тополя. Анна щурится на солнце. София поднимается и задёргивает занавеску.

СОФИЯ: Утром мне позвонил воздушный гимнаст. Мы познакомились, когда я поймала такси у отеля. Я думала, он таксист, оказалось всё иначе. Он катается ночью по городу, потому что ему противно спать в цирке, и жена от него ушла, давным-давно. Говорит: «Я отвезу тебя на работу». – «Мне не на работу, мне сначала на свидание». – «Хорошо, я приеду через 15 минут и отвезу». Воздушный гимнаст в меня влюбился. Это так сложно, когда влюбляются посторонние, начинают сразу задавать много лишних вопросов: тебе не холодно? хочешь кофе? когда у тебя отпуск? тебе не жарко? какую музыку ты слушаешь? А в глазах читается: утешь меня… Я ему отказала, и он от испорченного настроения порвал на репетиции связки на руках и провалил прослушивание на фестиваль в Монте-Карло. Я, наверное, злая, да?
АННА: Нет, ты добрая, ты очень добрая. Тебе дети рассказывают все свои секреты, и кошки всегда о ноги трутся; ты много плачешь, я знаю.